«Дрейфующая станция – это модель государства в ограниченном пространстве»

Интервью с начальником дрейфующей научной станции «СП-2015» Дмитрием Мамадалиевым


Дмитрий Мамадалиев начальник дрейфующей станции «СП-2015», с 2010 года член команды «Барнео»

 

- Многие поколения молодых людей в нашей стране составляли представление о деятельности дрейфующей станции по знаменитым дневникам Ивана Папанина («Жизнь во льдах»). Но в них речь шла о реалиях почти 80-летней давности. А что представляет из себя и как живёт современный лагерь научной дрейфующей станции?


Это модульный городок, состоящий из жилых и служебных палаток. Немного в стороне находятся площадки для учёных: аэрологическая, метео, океанологическая, ледоисследовательская, полигон геофизических наблюдений, а также пункты ГСМ, санитарная зона. Кроме того у нас есть стоянка техники, гараж-мастерская для снегоходов, лодочная станция, дизельная электростанция, продуктовые склады, сауна, эстакады с имуществом станции. Эстакады - это обычные пустые бочки из-под топлива, которые мы используем в качестве опоры. Этот способ имеет ряд преимуществ: предметы не примерзают к снегу, снизу всё продувается и поэтому не образуются заносы. На бочки кладём фанеру, на неё – всё, что не нужно хранить в палатках: продукты, инструменты и т.д.


На центральной площади установлены флаги научных организаций-участников,  украшает площадь ледовая скульптура с названием станции и улицы. В общем, это маленький наукоград, самодостаточный и автономный, место, где ведутся все полевые научные работы по изучению Арктического высокоширотного региона.

 

- Случались ли у вас опасные ситуации? Например, трещины ледового поля? И что вы в этом случае делали?


Наш лагерь состоял из палаток каркасного типа, установленных на подиумы-волокуши. Это позволяет быстро маневрировать в случае появления трещин или торосов. На таких санях-подиумах можно перемещать палатки силами самих жильцов с применением снегохода или трактора. Три раза мы переносили жилые палатки и четыре раза кают-компанию, самую большую и тяжёлую. В основном перетаскивали от водных снежниц, проталин и трещин. Жилые палатки мы снегоходом передвигали, а кают-компанию уже трактором тащили. В принципе можно было всё это сделать и руками, но для этого палатку нужно было разгрузить, а мы перемещали её со всем скарбом.


Для экстренной эвакуации на станции было две лодки  типа «Белуга». Они всегда находились в «боевом» состоянии, то есть накачаны, снабжены продуктовым НЗ, топливом, посудой, одеждой и верёвками. Мы пользовались лодками только для отработки навыков при переправе через большие открытые участки воды: тренировались спускать, управлять и размещать в них людей. Иногда использовали их для установки научных приборов за пределами рек. Авральных моментов не было.

 

- Если бы всё-таки случилось что-то непредвиденное, как вы сообщили бы на Большую землю?


У нас была служебная связь через спутник. Кстати, раз в неделю каждый участник команды мог поговорить с родными и близкими (но не больше пяти минут). Была и интернет-связь, но скорость трафика небольшая, а иногда вообще не удавалось установить интернет соединение. Хотя для передачи ежедневных метеосводок и диспетчерских отчётов о работе станции этого было достаточно.

 

- Значит, Интернет вас иногда подводил. А как насчёт техники? Как себя проявили тракторы, снегоходы, генераторы и т.д.?


У нас было два трактора – это уже залог успеха, потому что они взаимозаменяемы. Вот пример: «полетел» радиатор, мы сняли с другого трактора, установили его  и продолжили работу.


Согласно требованиям безопасности современной станции мы пользовались двумя идентичными снегоходами. Один работал, а второй готов был пойти на запчасти.


Генераторы работали безостановочно, мелкие поломки устранялись на месте силами технической группы. Были нюансы – много электроники, с которой иногда на морозе были проблемы, приходилось эту электронику «обходить».


А капельным печам – оценка «отлично»! Экономно, бесшумно, эффективно.

 

- А много топлива уходило в сутки?


В зависимости от  температуры воздуха: если холодно (20-25 градусов мороза), то одна капельная печь требовала 35-40 литров в сутки, то есть бочка – на 4-5 дней. Если температура воздуха минус 5 градусов, то понадобится 15 литров в сутки, то есть бочка на 15 дней.


В среднем расход топлива можно указать так: одна капельная печь потребляет 25 литров в сутки. В лагере было восемь печек, по 25 литров каждая – значит, примерно, 200-250 литров в сутки потребляла станция на обогрев палаток, приготовление воды и для нужд сауны.

 

- Часто случались морозные дни или в летние месяцы не так холодно?


Вначале, в апреле, было очень ветрено, пуржило часто и довольно основательно. Затем в мае-июне было солнечно, но морозно. А в июле-августе льдина  стала активно таять и всё вокруг оказалось в воде, высокая влажность, туманы часто и подолгу. Трактор в это время уже не эксплуатировали – лёд стал опасен. А вот снегоход, конечно, мучили – все эти снежницы, трещины, провалы, ямы, неровности рельефа увеличили нагрузку на него в разы.

 

- А каков был распорядок дня у полярника?


Гибкий и в то же время жёсткий. Приём пищи и основные мероприятия всегда по распорядку, свободное время – на усмотрение каждого сотрудника. Главное, чтобы учёные провели запланированные работы. Всё для них.


Два раза в неделю, в свободное от научных и технических работ время, у нас проводились спортивные состязания, к примеру, футбол. После футбола обязательно баня. Ежедневно работал спортзал типа «OPEN AIR», то есть на свежем воздухе. Но далеко не все его посещали. Кстати, наш доктор, ему 68 лет исполнилось, самый ярый поклонник спорта, он всех нас мотивировал на занятия. На зарядку каждый день ходил, по часу уделял спортивным тренировкам и всегда был впереди. У нас на улице даже боксёрская груша была! Но недолго – снег начал таять и столб перестал держаться…

 

Вечером в кают-компании – просмотр фильмов и работа дискуссионного клуба «Почемучка» после ужина за чаем. Любимое занятие полярника! Ещё у нас работала «изба-читальня»: каждый привёз с собой любимые книги (я, например, брал собрание сочинений Шолохова, это 10 книг, плюс ещё штук 10 от классики до современных обучающих книг). Потом обменивались между собой. И фильмотека у нас была мощная.

 

- Жить в замкнутом коллективе в течение длительного срока, наверное, сложно? Как складывались взаимоотношения среди полярников?


Так как коллектив у нас был «средне-молодой», то отношения сложились вполне удачно. Многие уже имели опыт дрейфа и были адаптированы под автономность работы в полярных условиях. Учёные-полярники – это специфичный слой общества, все осознают, где находятся, что ждать от самого себя и от соседа. Жили мы в палатках по 2-4 человека, там же были устроены и рабочие места. Конечно, случались «моральные усталости», но это была скорее разница возрастов и бытовых предпочтений каждого человека. Как и везде, бывают разногласия в быту, но надо уметь находить компромиссы – человеком надо быть прежде всего. А уж когда совсем «накатывало» - ночевали в разных палатках, кто-то в баню уходил и там ночевал. Наверное, это нормально для человека – побыть одному, особенно уже после трёх-четырёх месяцев.


Кстати, когда дрейф вынес нас в экономические воды Дании, к нам прилетали гости – самолёт ВВС Дании запрашивал, кто мы и чем занимаемся. Мы им рассказали о нашей миссии. Экипаж пожелал нам приятного дрейфа, сделал над станцией два-три круга и улетел. Больше сторонних посещений станции не было до конца дрейфа. Ну, кроме чаек и полярных воробьёв в августе.

 

- А как у вас в лагере было с дисциплиной? И вообще, какая у полярников иерархия?


На мой взгляд, дисциплина у нас была не очень строгая, хотя некоторые сравнивали её с военной. Все люди разные, нужен индивидуальный подход к каждому. Но всё-таки стратегическая линия должна быть выражена. Есть правила, которые для всех обязательны к исполнению. У каждого есть свои обязанности. Ведь дрейфующая станция – это модель государства-общества в ограниченном (и в то же время бескрайнем) пространстве.


Конечно, мне, как руководителю, иногда приходилось заставлять что-то делать, требовать, проверять и перепроверять, временами был неумолим и бескомпромиссен, отчитывал, производил «разбор полётов», ведь люди расслабляются, не все могут быть постоянно в боевом заряде, в напряжении. Но всегда учитывал настроение коллектива. Кроме того, я сам старался быть примером – если предстояла какая-то совместная работа, шёл первым. Если было несколько очагов работы, то назначал старшего. Иерархия проста: единоначалие. У каждого есть должностные обязанности и строгое их выполнение является лучшим механизмом успешности.

 

- Авральные работы часто приходилось устраивать?


Бывало. Авральные работы – это когда всей командой наваливаются на какую-либо возникшую важную задачу. К примеру, перебазирование лагеря, уборка мусора, перестановка пунктов ГСМ. У нас было шесть пунктов ГСМ с разными видами топлива. Бочки с ГСМ тёмные – солнышко летом припекает, они нагреваются, начинают катиться, падать, нам приходится их перетаскивать. Ещё приходилось восстанавливать эстакады с имуществом лагеря после таяния или подвижки льда. На все эти работы выходили дружно и быстро со всем справлялись.

 

- После целого дня работы на свежем воздухе разыгрывается зверский аппетит! Кормили вас вкусно?


И вкусно и разнообразно до безобразия! Не хватало только свежих овощей и фруктов, потому что они недолго хранятся и съедаются в первые же недели. А горячее трёхразовое питание, полное меню с неограниченным числом добавок – этого было предостаточно. Круглосуточно горячие какао, кофе, чай, даже с сотовым мёдом. Печенюшки-конфетки – это всё уходило «на ура», потому что любой просмотр фильмов сопровождался чаепитием. Ближе к концу дрейфа даже вынуждены были ограничить потребление сладкого, повар выдавал нам по две печенюшки и по две конфетки. Так что в начале было полнейшее изобилие, а в конце – экономия сладкого, ведь у нас не было подбросов, а мы опрометчиво сразу почти все вкусняшки умяли.

 

- Может, надо было свежей рыбки к рациону наловить?


Пытались! Но увы. Рыба плавает на глубине, а у нас – удочка с поплавком… Как-то раз закидывали невод из волейбольной сетки – «не пришла золотая рыбка»… И креветок к пиву не смогли наловить – такого объёма просто не было (да и пива тоже).

 

- Скажите, как это – жить всё время при дневном свете? Как ведут себя биологические часы у человека?


Однозначно сбиваются! Каждому требуется акклиматизация, сроки индивидуальны. Но полностью «проживать стандартную ночь» не выходило ни у кого – сон всегда был краток и чуток. Многие смотрели фильмы и читали книги, засыпая только под утро. Мы закрывали клапаны окон в палатке, создавая сумрак. Ещё использовали маски для сна. Но спать всё равно тяжело.

 

- Зато, наверное, не было проблем с назначением в ночные дежурства…


Да, с этим проблем не было, хотя дежурства у нас были не ночные, а круглосуточные. Это и охрана от медведя, и предупреждения о разломах и трещинах. Осматривали лагерь и его окрестности ежедневно. Любой треск или шум – реагируют все. А за трещинами учёные специально вели наблюдение, определяли их характер, направление движения,  ставили флажки. При подозрении на подвижку планировали пути отхода.


Конечно, серьёзных ЧП у нас не было, но торосы, трещины под палатками и вокруг лагеря – этого было предостаточно. А ещё туманы. Несколько раз сотрудники проваливались под лёд в летние месяцы. Но это можно списать на «невнимательную усталость» - когда уже не хочется обходить помеченные флажками опасные участки, к тому же глаз «замыливается» однообразием пейзажа вокруг. Пострадавшие рассказывали потом: «Вчера вроде шёл нормально, а сегодня – бац! - и лёд начинает проваливаться…». Но «боевые сто грамм», прописанные доктором, оставляли погружение без последствий.

 

- А медведи?


Первый раз медведь пришёл ещё в апреле. Видимо, понравилось - стал навещать часто, порой по три раза в сутки. Первые появления медведя проходили «строго официально» - по тревоге всем составом и во всеоружии выбегали его встречать. После успокоились, и когда дежурный сообщал о приближении медведя к станции, реагировал только наряд, ну и желающие ещё разок сфотографировать хозяина Арктики.


Беспокойно в основном было из-за внезапности его появления, потому что было много туманов, даже наблюдение с вышки в бинокль не всегда давало результат. Только личная внимательность каждого и чёткое следование инструкции спасало от нападения на человека. В самом начале дрейфа ведущий зоолог Володя Тышкевич провёл инструктаж на тему «Действия при встрече с белым медведем». И потом несколько раз для закрепления повторял лекции, отвечал на вопросы новичков. Он буквально «разжёвывал» каждому правила поведения, чтобы потом «не было мучительно больно».

 

- Что Вы лично, как начальник лагеря, чувствовали, когда спустя четыре месяца дрейфа за вами пришёл ледокол?


Не мог сразу перестроиться, поверить, что дрейф закончился. «Отпустило» меня только в Мурманске, когда вся команда благополучно вернулась на землю.

 

- Если бы Вам предложили поехать на годовую станцию, чтобы Вы ответили?


Да.

Текст: Сергей Пантелеев
Добавлено 3 мая 2016
Share